Невозможно - это всего лишь громкое слово, за которым прячутся маленькие люди. Им проще жить в привычном мире, чем найти в себе силы его изменить.
Невозможно - это не факт, это только мнение.
Невозможно - это не приговор, это вызов.
Невозможно - это шанс проверить себя.
Невозможно - это не навсегда...
Невозможное возможно.

Про девочку и трамвай

Жила-была Девочка, очень хорошая Девочка, да вот беда, все время путалась она. На трамвай говорила троллейбус, а на троллейбус - трамвай. Смешная! 

- Вот смотри, - говорила Девочке мама, - вот трамвайные рельсы, а вот троллейбусные рога. Девочка кивала головой и повторяла до тех пор, пока снова у трамвая не появлялись рога. А троллейбусные рельсы - ведь, правда, красиво звучит? Мелодичные звуки сливались для нее в густые трели, переливались созвучиями и снова смешивали реальность с воображением. Удивительная все таки штука - это самое воображение.

В один из теплых желтых дней Девочка присела на небольшой камушек возле речки, поговорить о том  о сём с цветочками, пощекотать мурашек и посмеяться с божьей коровкой. 

- Привет! - раздалось сзади. Девочка обернулась. Два огромных блюдца глаз таращились на нее. Она, конечно, не испугалась.

- Как Вас зовут, юная Леди? 

- Девочка. 

- Вы прекрасны. Я вижу, мы с вами чрезвычайно похожи!

- Чем же? Вы же огромны!

- Как же Вы могли не заметить? Ваш желтый сарафан, и ваши красные цветы. Мне очень жаль, что Вы заметили только мой размер...

Девочка смутилась. Новое знакомство было неожиданным и слишком волнующим, чтобы быть легким для продолжения. Разговор не складывался. Кто ж знакомиться так, начиная с упреков? Разве так можно понравиться красивой Девочке? Но Девочка продолжала смотреть во все глаза, приметила прозрачную синеву стекол, и странную конструкцию на его голове. 

- Я Трамвай. И мне немного грустно... - сказал новый знакомый.

- Так бывает, - ответила Девочка. - Но я люблю грустить иногда.

- Почему? - удивился Трамвай.

- В грусти много светлого. И хорошего, теплого. Такого же теплого, как твой желтый бок. Если на него долго смотреть, будет теплее. Думаю, тебя многие любят за твою солнечность. Особенно зимой.

- Ишь ты. Не думал я про такое. Но они иногда ругаются так.

- Да, поэтому очень жаль... Но ведь и миряться. Потому что живые. Потому что любят. Любить очень очень сложно. Иногда почти невозможно, но хочеться.

- А я - Трамвай. Ты запомнила?

 

 

 

Серо-коричневый пористый гулкий звук отдает тупой болью. Если попытаться расслабиться и принять его в себя, он багровеет, нарастает уханьем и топотом. "Псих!" - подумал ежик (с)

Почему же так хочется рыдать, взахлеб, умываться и снова рыдать.

Проблема в том, что мне некого и негде брать что то иное. Но думаю, надо. Ведь вариантов нет. Жить надо.

Про запахи

В желтом запахе очень много неровностей. Ты движешься по округлой поверхности, натыкаешься на ореол едва ощутимых бугорков, и наконец то попадаешь на тонкую остро звучащую ноту...

я не пойму. что со мной.

мне не ответили, но это не причина. или причина - но тянет за собой что то глубокое, мурашки на коже головы, сдерживаемые рыдания , желания и сожаления... 

какое то отчаяние. безвозвратность потери, несвоевременность. про что это все?

что ты помнишь, о чем думаешь, в ком живет эта твоя суть? куда она тебя ведт пробраться бы туда, пожалеть и приласкать... успокоить..... кто ты? за кем и почему ты плачешь? тяжесть в груди, трудно дышать...и легкая боль.тонкая узкая как лезвие.

Я сижу и перебираю бусинки слов. Они - про меня. Неожиданные. Иногда внезапные. Иногда бешенные. Мне сложно. Мне странно. Мне надо привыкнуть.  

Мы не поменялись - но изменились. Так сильно, что можем хотеть услышать-почувствовать друг друга. Эта зона интереса пока в нас. Внутри. Здесь. Сейчас.

 

я? что. ты... я рад, что ты есть, такая непохожая и непростая. но ты тоже не сердись

Я очень часто смотрю на обувь людей и представляю, как они ее покупали.

Вот, к примеру, женщина в возрасте. На ней по сезону открытые босоножки, на пробковой платформе, симпатичные, не очень броские. Она примеряла их на рынке, там дешевле. Обула, взглянула чуть искоса, приподняла ногу. "А ведь удобные и легкие." - Сколько? ...
"Это не очень дорого, можно ходить каждый день, да и по цвету подходят ко всему (двум блузкам и одной юбке)", - думает она, достает деньги, платит, и торжественно уходит с коробкой. - Извините, - роняет она, сталкиваясь с высокой блондинкой. Блондинка не обращает внимание, выглядывая в потоке машин белую мазду. На переднем сидении, расправив юбку на коленях и вновь любуясь красными шпильками, она снова вспомнит, как заглядывалась на них, проходя вдоль витрины центрального бутика. И, о чудо, распродажа! Осталась одна пара, и ее размер. И последние деньги. Но туфли такие удобные, и так шикарно подошли к ее красному платью. Она меряет их, откидывая белые пряди волос, постукивая каблучками, проходя вперед-назад перед высоким зеркалом. Идеально. Ее будущий муж заметит ее тут же, в этом салоне, исподтишка проследит взглядом за стройными ногами, красными шпильками, купит удобные слипоны, легкие, светлые. И когда встретит девушку в красных туфлях, даже не поймет, что это та самая.
Просто у него нет проблем с покупкой обуви.

 

.. он сидел на самом краешке, такой легкий и невесомый, одновременно кажущийся донельзя уязвимым. не больше любимой Ребёнком Бабы - куклы в оранжевом платье и одутловатым лицом непонятовопросящей старости. Крылья за спиной имелись - какие то потертые, напоминающие ошпаренные кипятком крылья зарезанных курей. Этих курей мы обычно резали десятками, за один день, дружно их ощипывали всем семейством, а потом делали из них тушёнку.
- Я - твой Ангел-хранитель, - представился он. Потёр зачем то нос. Посмотрел в сторону. А потом в упор в мои глаза.
- Я твой Ан-гел=хра-ни-те-ль! - прочеканил немного раздраженно. - Должен тебя спасать и оберегать от всяких неприятностей.
Потом стал, кряхтя, подниматься и залезать на быльце кровати. Получалось очень неловко и по-детски. Пыхтя и покряхкивая, выбрался на край и попытался встать. Получилось! На лице заиграло сияющее выражение радости и ладоши мельком бросились похлопать самому себе, но на середине пути остановились и замерли.
- М-дя. ... Так о чем это я? Ну да, все о том же. Помнится, на прошлой неделе кто то собирался броситься под поезд? Ты знаешь, о ком я?
Ангел заложил руки за спину, опустил голову и прошелся по быльцу. Теперь он напоминал профессора, читающего очередную лекцию очередному курсу очередных молодых людей, изо всех сил стремящихся в армию.
Где то зажужжала муха. Жужжание усилилось. И муха села. Рядом с ангелом. Большая и зеленая.
Ангел скривился. Муха ему не нравилась наличием фасеточных глаз и грязными лапами, явно потоптавшимися по чему то, что уже не обладало признаками жизни.
- Вот, - прошипел ангел, - ты сам можешь удостовериться, что кое-кто будет очень рад, если ты наконец то осуществишь свои намерения.
Муха неожиданно подняла передние лапы и перешла в наступление. Ангел, попятившись назад, взмахнул нелепыми грязно-белыми отростками на своей спине, как то неоправданно физически перевернулся через голову и пять секунд спустя лежал на грязном паркетном полу комнату с нелепо вывернутой шеей.
Муха противно зажжужала, опустилась рядом с трупиком и потрогала хоботком кукольное личико. Потом потрогала еще раз. Развернулась и вылетела в открытую форточку.
На самом краешке кровати больше никто не сидел.

Мне три. Я вижу спину в синем школьном пиджаке и изо всех сил пытаюсь ее догнать. Зажмуриваюсь, потому что справа, по дороге, прямо на меня, несется грузовик. Бегу. Я бегу за Братом. 
Родители задержались, и семилетний мальчик принял решение идти из сада домой. Он устал. Ему ненавистна эта маленькая бестолочь. Он хочет домой и хочет есть.

Мне восемь. Я вижу белую футболку, и изо всех сил пытаюсь ее догнать и пойти рядом. Рядом с Братом. Ему 12, он старше, я горжусь тем, что у меня есть Брат. Бегу по дороге, июль, жарко. Нужно в магазин. Я почти-почти догнала.
Родители послали сына за молоком, ведь девочка сама не сможет донести 4 бутылки и хлеб. Он зол. Почему он? Пускай она сама! Подумаешь, 4 бутылки! Ну вот, догнала.

Мне больно. Я сгибаюсь пополам от удара в живот. Дышать почти невозможно. Цвета бледнеют, деревья незримо выгорают, приобретая сепийный оттенок. Сколько прошло времени? Я не знаю, но уже получается дышать. Я плетусь за хлебом. А потом домой.

Где то там, в детстве, остался брат. Он есть - но его нет. Никогда, слышишь, больше никогда, не приближайся. 
Там, ...если вдруг рядом, если догоню, то ударят и будет больно...